Лист, выполненный в техниках резцовой гравюры и офорта, запечатлел грандиозный фейерверк, устроенный в Москве 7 мая 1724 года по случаю коронации Екатерины I. Судя по изображению, основные декорации праздника были расположены за Москвой-рекой и на самом водном пространстве. На двух огромных плотах мы видим возвышающиеся щиты, расписанные согласно программе праздника. На левом из них — Нептун на морской колеснице приветствует будущую императрицу словами: «И я поздравляю», на правом — два обелиска и корона, между которыми изображены латинские буквы V E I R — «Vivat Ecaterina Impertrix Russorum» («Да здравствует Екатерина Императрица Российская»).

На берегу за рекой разворачивается масштабное огненное представление, в центре которого в окружении обелисков расположился шатёр с изображением императорских регалий и ордена святой Екатерины, над которыми на старинный греческий манер написан девиз: «От Бога и супруга».

В правление Петра I фейерверки и иллюминации стали играть заметную роль при организации государственных праздников: они придавали торжеству яркость и зрелищность, что производило впечатление на подданных и иностранных гостей. Каждый фейерверк представлял собой длительное представление, подчинённое сложной, тщательно составленной заранее программе, которая в аллегорической форме отражала и прославляла празднуемое событие. Над созданием таких представлений трудились лучшие архитекторы, художники, пиротехники, специалисты по артиллерии и другие мастера. Помимо всевозможных ракет и фигур самих фейерверков, место действия украшали временными архитектурными сооружениями, подсвеченными живописными панно, гирляндами и т. д.

Коронация Екатерины I была обставлена с чрезвычайной пышностью и поистине имперским размахом. Впервые в России в церемонии использовали императорскую корону и горностаевую мантию на европейский манер. Петр I хотел поднять статус своей супруги в глазах подданных, а также продемонстрировать величие императорской власти. Изданный за пару лет до этого указ о престолонаследии отменял древнюю традицию, по которой русский престол мог перейти только к наследнику по мужской линии, и провозглашал новый порядок, по которому государь сам мог объявить преемника. Екатерина Алексеевна казалась Петру единственным подходящим потенциальным кандидатом на занятие трона, однако назначить наследника престола до своей смерти император не успел.

«Не думаю, что бывало на свете много подобных ему, — писал в своем дневнике о коронационном фейерверке Ф. В. Берхгольц, камер-юнкер герцога Голштинского, — Глядя на свершившееся коронование, нельзя было не дивиться Промыслу Божию, возведшему императрицу из низкого состояния, в котором она родилась и прежде пребывала, на вершину человеческих почестей».

М. В. Мотовилова